jizia

я принял обет не написать больше ни слова. до свидания. спасибо.

Белое море, плещет волной за кормою.
На мокрой холодной палубе три матроса,
В полушубках, плывут, везут пиво на остров.
С похмелья едут…
И похоже не так просто, им гладь серую резать курсом.

Свихнуться можно.
Если волна не успокоится или сон не возьмет,
В серого цвета соленое поле затянет.
Бритые головы амбразивный ветер холодом трет.
Корабль с пивом морские метры неспешно перебирает.

Матросы делают вид, что они матросы,
Что особенно важно здесь общее ощущение утраты.
Они играют в матросов, которые везут пиво на остров,
Но расстояние выдаст театральную изнанку рабочей бригады.

В море живое неизбежно оказывается в тайном сговоре,
С криками чаек, холодным ознобом, неровной волною.
Водные массы не стерпят позы, мнут вертикальную форму,
Безумные, храбрые Чайки пикируют на кусок хлеба с ладони.

Стулья всегда заняты.
Всегда не добирается до конца, оставляет кого-то лежать в проходе
Под ногами. Тело уступает, постукиванию стрелок о циферблат.
Знать бы, где взять такую уверенность,
прекратил бы вести эти длинные разговоры
С чем то висящим по стенам в бесконечных комнатах,
в квадратах которых живут эти бездомные долгие сны.

Стул делят на два, когда обретают тень.
Форма петли это тот же нимб, и настигает его изнанкой.
Сложно дышать. Но каждый сбросивший камень с души кулик,
Не ведает, что из таких как он будет сложен фундамент
Мира, что держится на курьих словах. Сложен сон у таких
Как он не бывает глаз, только одно окно, циферблат оно же,
встал и вышел следующий, проторенной родовой, разговоры месить под кожей.

Стул занял другой.
Второй Киев, создает пересечение двух линий. Тонкое нагромождение строений
Прокалывает конечности двух тел. одно за другим, жидкая форма слова,
Перетекает в живого выводок его праотцов. мертвые шепчут подсказки из-за двери.
В каждой комнате, где есть четыре стены,
Разговариваешь с собственной тенью как центр спасенной мировой души
с единственным призраком перемирия.

Луч, сдавленный шелком портьеры, стыдливо избегает трения,
Лижет стены, режет твердые объемные свисающие с потолка тени.
Ослепленный небесный зритель навсегда теперь свержен со сцены,
Остается лежать на верхушках недвижимых, самых высоких в городе тополей.

Это остылость, безветрие, в нем точка Б лишена притяжения,
Для каждой из А, что становится в толще воздуха, собственной частью.
Наделение плотностью обернулось вертикальным падением,
Подобием пьянящей музыки в остывшем тоннеле сознания.

Быть своей плотностью - это лишенность имени, но наделенность весом,
большим, чем притяжение. Собранные вместе глаголы сремятся к бегству,
задают некую скорость падения. Луч проникает в комнату и застигает полную
оцепенения плоскость. Нарезает прямые углы рваньем отражений на белой известке.

Движение отрицает,
что ход времени
сейчас однозначно с теми,
кто один, бездвижен и терпит
однообразие скольжения
по поверхности
мерцающей
ряби.

Штора как парус расправляет свой купол
И cорвав якоря день несет за июньским пухом

За его бессмысленным летним перемещением
Взгляд удивляет меня скольжением

По ландшафту города, его раскаленным крышам
Если бы кто рядом сейчас услышал

Как оставляет пощечину шёлк ткани
Не следи за тем, что не сопровождаемо тенью

Это не твоего прирученного ума дело
Летний день освещает нутро комнаты через стенки аквариума.

Имя:Формa/Середина/

Форма:
запруда мелкая или купальня
пугает воздуха прозрачная дыра
весь мир скатился, словно был он каплей
теперь как в линзе искривляет взгляд.

Середина: